К 20-тилетию Чернобыльской трагедии

Такие у нас люди

Чем дальше отдаляется этот трагический день, тем меньше вспоминают тех людей, судьба которых закинула в самое пекло Чернобыля. Про эти события написано немало, но всю полноту их отобразить невозможно. Каждый участник ликвидации аварии нес свой крест, а все вместе сделали невозможное – спасли человечество.

Один из них – Владимир Ляшкевич – тогда еще лейтенант внутренней службы, инспектор отдела пожарной охраны УВД Житомирского облисполкома 29 апреля 1986 года в составе сводного отряда УВД по приказу руководства был направлен в Чернобыль.

Отряд остановили недалеко от станции, которая находилась в семнадцати километрах от Чернобыля. Жильё предоставили в лесу неподалеку, в пионерском лагере «Изумрудный». Часть людей, прибывшая туда раньше, в срочном порядке собирала вещи и уезжала. Их настроение передалось и житомирянам. Тем более на вопрос: «что случилось?» все опускали глаза.

Первые два дня они жили в лагере, потом были направлены в Припять на охрану общественного порядка. К тому времени город уже выселили, но начались случаи мародерства. Ребята должны были патрулировать по улицам в течении четырёх часов. Чаще всего приходилось дежурить на два-три часа больше.

Так как радиация имела вихревой характер, начальник тамошней милиции посоветовал поменьше находиться на воздухе, отсиживаться в подъездах. Шел четвертый день после эвакуации, начало мая, температура воздуха поднималась всё выше и выше, мусор в подъездах никто не убирал – запах стоял просто убийственный. Спастись можно было только на улице.

Впечатление от увиденного действовало угнетающе. Пустой город, разбитые прилавки и стекла магазинов, домов, повсюду валяющиеся вещи, детские игрушки. Всё это опустошало души, давило на сознание. Видавшие ни одну трагедию (по долгу службы) пожарные с трудом сдерживали эмоции.

Начала меняться погода, ветер подул с реактора в сторону лагеря. Немедленно прислали химико-биологическую разведку с дозиметрами замерять радиацию, после чего ребятам было сказано лишь одно: «Тикайте». Срочным образом отряд эвакуировали за 5-6 км от Чернобыля, недалеко находились домики киностудии имени Довженко, в которых уже разместили военных.

Питание, по словам нашего героя, было ужасное. Ни воды попить, ни умыться. Пожарные просились к соседям, но их не пускали, аргументируя: «Вы заразные». Один раз дело даже дошло до драки.

Кормились ребята кто в ресторане, кто в магазине. Но после трапезы руководства в общепите им оставалось только по булочке и стакану сметаны.

Все, что рассказывал мне Владимир Александрович, отзывалось для него болью в сердце. Получалось, что ребята вынуждены были чуть ли не побираться и просить милостыню, зарабатывая тем самым себе на кусок хлеба, чтобы не умереть с голоду. Но никто из них и не думал убежать, уехать домой, все рассуждали как один: если не мы, то кто? Таковы уж наши люди.

2 мая Совет Министров СССР даёт добро на отселение людей, которые жили в 30-ти километровой зоне вокруг Чернобыля. В четыре часа утра отряд подняли и оправили на эвакуацию населенных пунктов. Получили приказ – вывезти всех людей и всю живность.

В ближайшем селе огнеборцы объявили сбор населения на центральной площади с 12 до 13 часов дня. Началась массовая паника. Люди плакали, не хотели уезжать, бросать нажитое годами имущество. Кто-то стал закапывать вещи в землю, в надежде вернуться. Многие истерически рубали топорами телевизоры, магнитофоны, мебель.

Но, к положенному времени собралось все село. Из всех присутствующих человек десять – пятнадцать оказались инвалидами. Их пришлось укладывать на пол. Один из пассажиров – семнадцатилетний отсталый в развитии парень, когда тронулся автобус, спрыгнул с подножки с криком: «не хочу, не поеду!» и побежал. Еле догнали.

Всех эвакуированных собирали в Иванкове, дорога к нему была забита машинами, чтобы проехать, приходилось стоять в очереди по двенадцать часов. Атмосфера в автобусах накалялась до предела, люди измождены, женщины плачут. Жара, еда портится. Пожарные едва ли не падают с ног от голода.

Доставив людей, житомиряне пошли на пункт дезактивации. Возле палатки стояли автоцистерны с водой, наконец-то можно помыться! После «бани» им первый раз за всё время выдали новую одежду – робу, кеды, бельё. И 4 мая отправили домой.

По приезду в Житомир ребят амбулаторно обследовали. Потом дали пару дней на отдых, и 9 мая – снова на работу.

Вот тут то и проявляется вся сущность настоящего славянского человека! Владимир Ляшкевич пишет второй рапорт с просьбой о том, чтоб его направили на ликвидацию последствий Чернобыльской катастрофы. Но начальник отдела пожарной охраны УВД Житомирского облисполкома Борис Чумак написал такую резолюцию: «Не следует отправлять в связи с тем, что Ляшкевич уже был командирован в Чернобыль».

Зимой 1987 года Владимиру за заслуги перед Отечеством вручили нагрудный знак «Лучшему работнику пожарной охраны СССР», а обком комсомола – грамоту.

Пребывание в Чернобыльской зоне очень сильно подорвало здоровье Владимиру. Но его ничего не могло остановить. В пожарной охране он прослужил до конца срока службы. И, будучи пенсионером, продолжает работать в той же структуре (сейчас МЧС). Очень хотел бы восстановиться в звании, но врачи не позволяют из-за состояния здоровья. А он махнул на него рукой, решив, что не будет больше лечиться.

Все что он рассказывал мне, говорилось с болью и обидой. Как бы постоянно спрашивая: «Почему мы, оставив свою жизнь и здоровье на благо людей и страны, стали лишними в Украине? Почему, ставши немощными и больными, должны побираться? Неужели мы, спася мир, не заслуживаем на достойное к нам отношение? И ещё много, много «почему»…

Ирина Романюк